Аналитика

Семь патриотизмов на одну бабулю

Однажды знакомый в случайном разговоре рассказал мне потря­сающую историю. Его родная бабушка, закарпатская крестьянка, в течение жизни побывала подданной семи государств - при этом ни разу не выехав из собственной хаты. Державы грызлись, границы передвигались, а она как жила, так и жила. Доила корову, собира­ла помидоры, поливала яблоньки, охотно помогала соседям, да и для случайного прохожего всегда находила стакан молока. А какая над ней нынче власть, порой представляла весьма смутно.

В связи с чем у меня сразу же возник вот какой вопрос: а не много ли это - семь патриотизмов на одну бабулю?

Вообще, с патриотизмом двадцатый век наломал дров, особенно в СССР. Почти до конца столетия в стране держалась навязанная, никем не избранная власть, без конца предававшая собственный народ. У нее не было права рассчитывать не то, что на верность - даже на минимальное уважение. А сколько раз перекраивались границы?

Мне вот повезло - всю жизнь в России, все друзья здесь, все близкие, русский язык с детства, как дыхание. Уеду куда - домой тянет. Телефон трезвонит с утра до вечера, всегда кому-то нужен, и мне нужны. Незнакомые люди письма пишут, просят помочь. Словом, все корни тут, все привязки, меня отсюда трактором не вытащишь. И вопрос, какую страну любить, передо мной никогда не стоял.

Но миллионам людей подфартило куда меньше.

В начале девяностых огромная страна развалилась на пятнадцать частей. И жертвами этой катастрофы в той или иной степени оказались почти триста миллионов человек. Далеко не у всех жизнь после этого стала хуже - у многих гораздо лучше. Но обломки взрыва долетели почти до каждого.

В Париже я познакомился с замечательным человеком по имени Паша. Когда-то были земляками, а теперь... Не знаю, как сказать - то ли и нынче земляки, то ли нет.

За окном свежо, солнечно - типичный парижский январь. А мы с Пашей сидим за столом, едим вкуснейшие французские паштеты, пьем вкуснейшее французское вино, розовое и красное, и разговариваем о жизни. Квартиру Паша снимает, она на верхнем, седьмом, этаже, маленькая, зато в четыре горизонта: внизу кухонька, на антресоли - библиотека, еще выше крохотная спаленка, а на самом верху выход на крышу, откуда виден весь Париж.

Судьба у Паши сложная, со множеством поворотов, но не потому, что он по натуре авантюрист - наоборот, он человек спокойный и серьезный. Просто сама эпоха чересчур сложна, миллионы людей она швырнула в бурное море житейское, не озаботившись спросить, умеют ли плавать. Рядом с нами за столом Пашина жена Ронда - она американка, родом из Техаса. Время от времени на колени то к ней, то к Паше взбирается двухлетний Андрюшка - он... Впрочем, кто он, я определить не берусь, потому что не берусь определить, кто сам Паша. Мать у него русская, отец украинец, школу Паша закончил в Донбассе, институт в Минске, где получил профессию переводчика, в армии служил советской, работал в России, в Америке (где, кстати, получил второе, экономическое, образование), в Англии, сейчас вот в Париже. Профессионал он очень крепкий, в семье лидер и добытчик - Ронда сидит дома с ребенком, на жизнь не жалуется и на мужа смотрит влюбленно.

И я молча задаю себе вопрос, который Паше задать не решаюсь: а как же быть с патриотизмом? Паша патриот или нет? А если патриот, то чего? Какой родины?

Наконец, я не выдерживаю:

- Паша, - спрашиваю в лоб, - ты сам себя кем ощущаешь: русским, украинцем, американцем, французом - или гражданином мира?

Паша думает несколько секунд и отвечает:

- Пожалуй, последнее. Не американец - это точно. Француз - какой же я француз? На Украине друзей почти не осталось...

Сколько их, кого сделала гражданами мира не идея, а судьба?

Паша человек талантливый, сильный специалист, владеет несколькими языками. Таких наверняка немало и среди тех же южных осетин, абхазов, жителей Приднестровья. Но они где жили прежде, там и живут. Есть работа, работают, нет работы - выживают, как умеют. С детства считали себя гражданами, да и патриотами, огромной многонациональной страны. А патриотами чего должны они считать себя сегодня?

Тяжкая драма в том, что сегодня они ничего никому не должны. Ведь это не они чертили новые границы. И если вновь образованное независимое государство хочет, чтобы люди его любили, оно само должно их любить. Не день, не месяц, не год - десятилетия могут пройти прежде, чем жители новой страны твердо поверят, что нависающее над ними государство - это не оккупанты, не рэкетиры, а просто команда управленцев, действующая в общих, а не в собственных интересах.

Сегодня на гигантской территории бывшего СССР то тут, то там, смертоносно взрываются мины замедленного действия, заложенные еще во времена Сталина. И не известно, как их обезвредить.

Десятки малых народов были выгнаны из своих домов и сосланы на Восток и Север. После краха сталинизма люди стали возвращаться - а в их домах давно живут другие. Изгнать этих других? Но ведь и они не сами выбирали место жительства, их в опустевшие города и деревни централизованно заселила коммунистическая власть. А их дети и внуки - они ведь тут появились на свет, здесь их малая родина. Их-то за что карать изгнанием? Как решить конфликт, в котором все правы и все страдают?

Те же осетины веками жили по обе стороны хребта. Разве это они распорядились так, чтобы часть народа оказалась в России, а другая часть в Грузии? Так Сталин распорядился.

(Кстати, сразу же хочу оговориться. Иные русские державники уверяют, что Сталин и Берия возглавляли некую грузинскую мафию, сознательно уничтожавшую русский народ. Это - абсолютная ложь. Едва ли не самый большой урон Сталин и Берия нанесли грузинской интеллигенции, грузинской культуре, грузинскому народу. Даже грузинских революционеров, таких, как Орджоникидзе или Енукидзе, Сталин уничтожал беспощадно. Он и фамилии своей стыдился, так и жил под партийной кличкой. И мафия, которую он возглавлял, этнической принадлежности не имела - она называлась коммунистический номенклатурой).

Когда сорок государств признали независимость сербского края Косово, они фактически отменили принцип нерушимости границ. Теперь человечество, хочет оно того или нет, все чаще вынуждено жить по понятиям, а не по законам. И, я уверен, в соответствии с этими понятиями, границы будут перекраиваться еще не раз.

Как же вести себя в этой непредсказуемой ситуации интеллигенции, традиционной носительнице гуманитарных ценностей?

Я думаю - в соответствии с этими гуманитарными ценностями.

Конкретно это должно выглядеть вот как.

При любых государственных играх, какие бы политические бури не проносились над крышами, ни один волос не должен упасть с головы закарпатской бабули, или осетинской бабули, или грузинской бабули, или несчастной бабули из изрытого танками края Косово. А если этот волос все-таки упадет, политиков, виновных в этой акции, надо брить наголо, потому что место им - в тюрьме. И по законам, и по понятиям.

Леонид Жуховицкий